«Я сделал то, что хотел», — Владимир Миловидов, руководитель Федеральной службы по финансовым рынкам

— Почему вы должны были уйти? Вы считали, что не справитесь?

— Я считаю, что сделал то, что хотел.

— Вы и дальше могли продолжать хотеть и делать…

— Если бы страхнадзор и ФСФР слились как мегарегулятор не в марте, а в сентябре, скорее всего я старался бы найти для себя ответы на вопросы о дальнейшей работе в увязке с этой датой. Это логичный этап, подходящий для того, чтобы всем осмыслить дальнейшее движение. Я доволен тем, как развивались события.

— Вы знакомы с руководителем Росстрахнадзора Александром Ковалем?

— Да. По работе, конечно.

— По каким вопросам?

— По обычным текущим вопросам, связанным с близостью рынков. Сейчас мы стали общаться больше, чем общались ранее. В четверг мы аннулировали лицензии страховым компаниям. На комиссию мы приглашали заместителей Коваля, которые докладывают по тем или иным вопросам, и мы принимали решения.

— Кто принимает решение о выборе замруководителя ФСФР?

— Председатель правительства.

— Будет ли Коваль одним из замов?

— Не знаю. Процедура такова, что руководитель ведомства подает представление о назначении на должность заместителя того или иного кандидата. Думаю, что такие представления последуют.

— Вы не рекомендовали кого-то на должность замруководителя службы?

— Нет.

— За те четыре года, что вы возглавляли ФСФР, вы делали для себя какие-то открытия?

— Эта сфера была для меня известна — ранее я был замруководителя ФКЦБ. Когда я уходил из ФКЦБ в 2003 г., рынок производных финансовых инструментов не был так развит и мне было интересно в нем разбираться. В то время никто практически ничего не говорил про алгоритмические торговые системы. Сейчас я открыл для себя простых трейдеров, живущих в регионах, которые знают не так много про финансовый рынок, но они оказываются настолько умными и изобретательными, что в состоянии делать свои собственные алгоритмические системы, какое-то время их использовать и зарабатывать прибыль. Количество розничных инвесторов, заинтересованных в том, чтобы спекулировать на российском финансовом рынке, при том что их численность небольшая — это тоже для меня открытие. Если посмотреть на динамику торгов на ММВБ — летом 2009 г., то их объем превысил докризисный уровень. Объемы торгов были колоссальными. Сейчас они даже меньше. Причина этого — торговля физических лиц, спекулянтов, частных трейдеров, которые вышли на этот рынок, торговали, зарабатывали прибыль и неплохо себя показали. Открытие было в том, что потенциал у розничных участников, спекулянтов или инвесторов, есть и он настолько высок, что позволяет поддерживать на очень высоком уровне объемы торгов на российском финансовом рынке без большого объема институциональных и зарубежных инвесторов. ММВБ стоит на где-то на 15-м месте по спотовому рынку, РТС — на 9-10-м месте в мире по деривативам.

— Какие необходимые решения не были приняты за последние четыре года?

— Есть некое сожаление о том, что были некоторые реальные инициативы, но в силу тех или иных причин не удалось их довести до конца. Но их очень мало.

— Это какие?

— Я никогда не был сторонником закона о центральном депозитарии. В том виде, в каком он был принят в первом чтении, он нес серьезный конфликт между участниками финансового рынка, и я его не поддерживал. Тем не менее эта тема требует очень глубокого и серьезного рассмотрения и изучения. Я не говорю о том, что центральный депозитарий нужен или нет. Я говорю о том, что мы должны содержательно рассмотреть эту тему в комплексе, учитывая масштабы нашего рынка депозитарных расписок и стремление наших эмитентов двигаться на Запад. Владение депозитарными расписками и их выпуск до конца юридически не урегулированы. Иностранные депозитарии, выпускающие расписки, в наших депозитариях фигурируют не как номинальные владельцы, а как собственники. Это тоже ухудшает их юридический статус и делает всю процедуру менее прозрачной и надежной. Решать это надо в комплексе, признав, что нам никуда не деться от международного рынка депозитарных расписок, но при этом будучи заинтересованным в том, чтобы на российском рынке тоже обращались наши бумаги. Центральный депозитарий теоретически может дать ответ на эти вопросы. Для этого надо провести содержательное и спокойное обсуждение. Но среди участников рынка эта тема приобрела эмоциональный характер. Дело доходит до крайних противоположностей. Со стороны инфраструктурных организаций дело доходит вплоть до оскорбления личностей за саму идею о центральном депозитарии. С другой стороны, мы видим общие аргументы в пользу депозитария. Я рад тому, что 30 марта, встретившись с участниками рынка — с советом директоров НАУФОР, мне удалось их зажечь в том, чтобы они смогли высказать свою точку зрения. Я им пытался объяснить, что на сегодняшний день перспективы развития российского финансового рынка требуют честного ответа. Мы прекрасно понимаем, что прирост операций за счет локального инвестора на сегодняшний день ограничен в силу разных причин — ментальности, наличия денег, желания рисковать. Стремительного массированного притока розничного инвестора на локальный рынок не следует пока ожидать. Для этого придется сделать еще очень много. Индустрия институциональных инвесторов создана (пенсионные фонды, страховые компании, ПИФы), но пока они недостаточно капитализированы и сильны, чтобы играть устойчивую роль инвестора на российском финансовом рынке. Западный инвестор пока идет осторожно, тем более что мы его все время отвлекаем нашими депозитарными расписками. Приток иностранного инвестора в основном на себя берут крупные российские компании, которые имеют представительства за рубежом. Возникает вопрос, на чем будет жить рядовой российский брокер. У меня нет ответа на этот вопрос, а они должны об этом задуматься. Я первый раз пытался заставить их задуматься над этим вопросом, когда мы повысили требования к минимальной достаточности собственного капитала. Это было сделано в том числе и для этого. Наши компании должны быть капитализированы, должны конкурировать, они должны ответить для себя на вопрос, зачем они пришли на рынок, что из себя представляет региональный рынок. Это что за пресловутые 100 клиентов? Что это за клиенты? Чем они занимаются? Они должны увидеть себя в конкуренции. Нельзя все время защищать их от вызовов международного рынка. Они же услышали в этом желание сократить количество участников рынка. Когда возник вопрос о центральном депозитарии, у меня была еще одна попытка это сделать. Мне кажется, я достучался, потому что появилось письмо НАУФОР, где они однозначно говорят о том, что депозитарий нужен. Я хочу, чтобы эта позиция была четко сформулирована. Я сожалею о том, что мы не перешли в плоскость конструктивного обсуждения этого вопроса: что мы хотим от нашего рынка — будет он или не будет. В целом таких развилок осталось очень мало, их практически не осталось.


— Принятие закона о противодействии манипулированию вы считаете своим основным достижением. Чего еще вам удалось добиться за эти четыре года?

— За четыре года было принято девять законов. Когда я пришел в ФСФР, первой была моя инициатива о допуске иностранных ценных бумаг на российский рынок. Сегодня у нас одна ценная бумага — белорусские облигации, но этот закон себя оправдает, он заложил потенциал для будущего. Также себя оправдал закон о российских депозитарных расписках, принятый предыдущим руководящим составом ФСФР. Мы готовили всю нормативную базу, чтобы РДР были выпущены и процесс заработал. Так будет и с иностранными ценными бумагами. Кроме того, были приняты поправки в Уголовный кодекс в части наказаний за нарушение законодательства на финансовом рынке, был увеличен размер штрафов в 10 раз (эмитенты поняли, что для них это дорого, и они стали раскрывать информацию), был принят закон о производных финансовых инструментах и поправки в Налоговый кодекс, закон о снятии ограничений с выпуска ценных бумаг хозяйственными обществами (он дал возможность конвертировать долги в акции и выпускать акции при чистых активах ниже уставного капитала), закон о существенных фактах (заставляет раскрывать бенефициаров и перекрестное владение акциями) и закон о клиринге и ликвидационном неттинге. Все это знаковые события для российского финансового рынка. Нет ни одного проходного технического закона, нет ни одной технической поправки из этого перечня. Кроме того, ФСФР стала намного сильнее в надзорной практике. Мы реально начали наводить порядок в сфере пенсионного обеспечения, приложили много сил для того, чтобы на финансовом рынке не было компаний-пустышек. Об этой проблеме говорит президент. C его подачи подготовлен закон, который направлен на то, чтобы не допускать появление пустышек в экономике. Мы с этим боролись и устраняли пустышки с рынка. Участники рынка по-разному относились к этим решениям, но отзывы лицензий были осмысленными и ответственными. Важное решение — это объединение с Росстрахнадзором. Это не лично мое достижение. Я никогда не был инициатором решения, но я всегда его поддерживал, был ему рад и ждал с нетерпением — с первого дня работы в ФСФР. Это важное решение для российского рынка, потому что создается мощный финансовый регулятор, способный охватить практически все небанковские сегменты финансового рынка и постепенно создать на этих сегментах единый подход и регулирование.

— Кто от этого выиграет?

— Рынок и финансовые институты, но в первую очередь инвесторы, которые пользуются услугами этих финансовых институтов. Это очень важное решение, поэтому важно не наломать дров и, исполняя это решение, не дать слабинку и не растащить сложившуюся систему надзора и регулирования. Я очень осторожно отношусь к идее перераспределения нормотворческих полномочий. Я считаю: если здесь допустить ошибку, тот масштабный эффект, который заложен в этом решении об объединении страхнадзора и ФСФР, может быть существенно ослаблен.

— Лицензирование страховщиков теперь перейдет в ведение ФСФР. Может ли произойти так, что служба выдаст много новых лицензий разным живопыркам и пустышкам и ослабнет предварительный контроль на входе на рынок?

— Я не вижу причин для этого. У нас достаточно жесткий отбор на выдачу лицензий профучастникам, и я не думаю, что в этом секторе у нас может произойти послабление. Работа страхнадзора показывает, что они стараются ограничивать выход на рынок сомнительных компаний. Я не вижу причин для появления изменений. Та логика, которая была в ФСФР, на ужесточение требований и на ограничение прихода на рынок различных сомнительных организаций, наоборот, должна сработать и дать еще дополнительную преграду для прихода таких организаций.

— «Качество» регулирования и надзора двух служб, наверное, неодинаково. Как их привести к единому знаменателю?

— Не могу дать оценку системы регулирования и надзора в страхнадзоре, тем более что регулятивные функции для страхнадзора выполняет Минфин. Думаю, открывается шанс для того, чтобы охватить весь рынок целиком, проанализировать его и выработать для него совместные решения. Тем более эта работа уже началась. У нас вносятся изменения в закон о рынке ценных бумаг в части пруденциального надзора. Такая же работа происходит и в страховом секторе. Мы идем параллельно и в сфере предлицензионного контроля, и в области контроля за собственными средствами. Цели и задачи едины.

— Политический аппаратный вес нового регулятора снизится?

— Это зависит от его руководителя.

— Что он должен сделать, чтобы вес был больше, ведь нормотворческие функции будут урезаны?

— Не отдавать этих функций. Это будет зависеть от той работы, которая будет проводиться. Для меня было важно достижение результатов, я для себя такой цели никогда не ставил и об этом никогда не задумывался. Безусловно, из трех руководителей ФСФР с 2004 г. — Вьюгина, меня и нового руководителя, которым, как я ожидаю, будет Дмитрий Панкин, у него наилучшие шансы укрепить вес службы и его собственный, потому что он возглавляет объединенную со страхнадзором службу с очень большими полномочиями и с опорой на законы, которые были приняты за последнее время.

(с сокращениями)